orientpro

عهد الشرق


ПУТЕШЕСТВИЕ ВАН ДЕР МОЙЛЕНА

И ФОН ВИССМАНА

ПО ВНУТРЕННИМ ОБЛАСТЯМ АДЕНА

 

Голландец Д. Ван дер Мойлен и доктор Герман фон Виссман совершили вместе два научных путешествия в Хадрамаут : первое - в середине 1931 г., второе -в 1939 г., за несколько месяцев до начала второй мировой войны. Оба ученых - выдающиеся знатоки Аравии. Фон Виссман известен экспедициями в Йемен, которые он совершил в 1927-1928 гг, (совместно с К. Ратьенсом) и в 1931 г. Ван дер Мойлен многие годы был голландским консулом и посланником в Саудовской Аравии, а также долго работал колониальным чиновником в Голландской Ост-Индии. Там Ван дер Мойлен познакомился с жителями Хадрамаута. «На своих самодельных парусных лодках, очень похожих на наши старинные ост-индские корабли, хадрамаутцы уже с очень давнего времени отваживаются плавать в Восточную Африку и Индию. Они рискуют забираться и дальше. Вдоль берегов Индии они ходят под парусами в Бирму, Сиам и Малакку, достигая в конце концов архипелага Голландской' Индии, где проникают всюду, от северной оконечности Суматры до самых дальних островов „Великого Востока", как они называются голландской Ост-Индской компанией. В любой уголок земли, куда попадают хадрамаутцы, они приносят с собой свою в epy , крепкую, как скала, и ту убежденность и пророческую силу, которые обеспечили мусульманам выдающееся место в Восточном полушарии. Но свое главное внимание они направляют, несомненно на приобретение тех земных благ, которых так сильно недостает в их собственных скудных пустынных краях. Свободные от каких-либо укоров совести, они бросаются в борьбу за земное богатство с ловкостью и прирожденным упорством, ничуть не заботясь о славе, почестях и власти. Власть и влияние некоторые из этих мусульман приобретают без больших усилий, так как они сеййиды, то есть прямые потомки пророка, и, как таковые, уважаемы и почитаемы в мусульманском мире.

Постепенно тоненький ручеек начинает течь обратно на родину. Добившись успеха в большом мире по эту старому моря, некоторые мусульмане стремятся вернуться в родные края и подготовиться к возвышенному моменту, когда святая .земля Аравии примет их на вечное упокоение — далеко от шумной борьбы ради денег и далеко от тех кривых дорог, по которым им приходилось идти, чтобы заработать эти деньги. С ними в неизменный с незапамятных времен Хадрамаут текли богатства иного мира. Они построили там снежно-белые храмы как знаки своей благодарности Аллаху за дарованное им благосостояние, а также отчасти и как искупительные ..жертвы за преступления, которые они совершали, что- бы загрести земное вознаграждение.

Следом за мечетями возникали жилища, одно лучше другого. Не так давно только крупные племенные вожди, бедуинские князьки и султаны владели крепостями и замками; теперь и денежные аристократы стали строить пышные жилые здания. Они покупали себе защиту бедуинских племен, привозили неизвестное до того оружие страшной силы. Для Хадрамаута, долгое время пребывавшего в забвении, начался новый этап расцвета в его многовековой истории.

Это изменение не прошло незамеченным, замкнутым внутри скалистых стен, окружающих вади и джоли (каменистые плоскогорья Южной Аравии). Эхо кровавой вражды и шум военных столкновений внутри страны дошли даже до Ост-Индии, где голландские власти, разумеется, пожелали получить сведения о политическом положении страны , йз которой происходила небольшая, но влиятельная часть их подданных, не порывавших связей со своей родиной. Это послужило причиной моего первого путешествия в Хадрамаут, которое я совершил в середине 1931 года».

В этом путешествии 1931 г. Ван дер Мойлен и фон Виссман, выехав из Эль-Мукаллы, посетили долину Хадрамаут с городами Шибам, Сайвун и Тарим и достигли также могилы Худа, 'национального места паломничества, и таинственно пёщеры Бир-Барахут. Намерение возвратиться к побережью через" внутренние' области Адена было сорвано племенной враждой бедуинов.

Членами второй экспедиции Ван дер Мойлена и фон Висс-мана были также госпожа Беттина фон Виссман-Ринальдини и ассистент фон Виссмана доктор Х_Василевски. На этот раз дорога от Адена в Хурайду, входные ворота вади Хадрамаут, составила начальный участок пути. Даже эта первая часть экспедиции, как и дорога через перевал Тальх, проходила по неисследованной местности. В неизвестныеПмеета экспедиция проникла и во время отклонения от главного маршрута в: Северный Хадрамаут и в область племени Авамир.

 

Д. ВАН ДЕР МОЙЛЕН

 

Нашим первым тяжелым перевалом был Акабат-эль-Мар-ма. Имея в виду трудный путь, который предстоял нам на: следующий день, наши люди хотели преодолеть этот первый акаба * до восхода солнца. Ничто не могло быть более удобным для нас: если только груженые верблюды вступят на: узкую, извилистую скальную тропу, они должны будут подняться до самого перевала. Затем мы могли после короткого' спуска достичь места, защищенного от резкого горного ветра и представляющего собой достаточно обширную площадку для отдыха людей и животных. Решение двигаться дальше, кажется, было единодушно поддержано всем караваном, потому что все сразу же взялись за работу без воркотни. Караван был разделен на маленькие группы, каждая из двух' связанных верблюдов, вьюки были осмотрены и укреплены заново. Затем вперед отправился проводник с лучшими верблюдами, а остальные группы последовали за ним одна за другой на определенном расстоянии. Каждый погонщик держался у самых верблюдов и подбадривал их своеобразным монотонным пением с очень характерным ритмом. Верблюды слушали и шли за погонщиками, осторожно ставя на узкую каменистую тропу свои длинные ноги с плоскими копытами.

Мы слышали, как они шаркали ногами по сухим каменным глыбам; иногда они случайно оскальзывались, когда под ними сползали камни, после чего с трудом восстанавливали равновесие. Тогда громкий монотонный напев погонщиков поощрительно усиливался, и животные, успокоившись, шагали дальше. Они медленно преодолевали один поворот за другим. На крутых поворотах люди должны были идти очень осторожно, чтобы направлять вьюки, далеко выступающие на боках верблюда, вокруг выдающихся к тропе выступов скал. Казалось, что верблюды точно понимали приказы опасаться выступов то справа, то слева. Даже если животные не могли видеть собственными глазами, почему отдается приказ, они неуклюже подавались в сторону и нащупывали надежную опору для ног. Все наше внимание сконцентрировалось на верблюдах, потому что им было очень тяжело. Когда верблюд, по своему строению чудесно приспособленный к жарким песчаным равнинам, вынужден карабкаться по крутой скалистой дороге, покрытой голым, подающимся под его ногами щебнем, это вступает в очевидное противоречие с его природой. И мы еще очень усложнили ему это тяжелое восхождение, когда, погрузив тяжелую ношу на его и без того необычайно высокую спину, подняли его центр тяжести еще выше над землей. Поэтому мы не спускали глаз с неутомимо трудившихся верблюдов, чтобы быть готовыми в случае необходимости прийти на помощь, если один из них поскользнется, или, наоборот, чтобы успеть отскочить в сторону. Мы забыли нашу собственную усталость, восхищаясь верблюдами и их погонщиками. Но все это оказалось лишь закуской по сравнению с тем, что ожидало нас на следующий день. Но караван хорошо выдержал это предварительное испытание.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становился ветер и тем великолепнее вид на юг, на предгорья хребта с их одиноко поднимающимися на равнине вершинами, похожими на сторожевые башни. Все следы человеческих поселений остались далеко под нами. Мы были одни в этом горном мире. Горы, высоко поднимающиеся вокруг, казалось, со всех сторон нагромождали препятствия на нашем пути. В молчании этих гор, облаков и ветра мы понимали наше собственное ничтожество, и одиночество заставляло нас благоговейно содрогаться. Близость других существ была утешением. Мелодичные крики бедуинов и солдат, отражавшиеся от скальных стен, действовали успокоительно в этой грандиозной, величественной тишине, царившей вокруг. Арабы, казалось, были одержимы стремлением пробить эту грандиозную тишину: вся первая ночь, которую мы провели в горах, была так заполнена пением и рассказами всяких историй, что мы смогли заснуть только ненадолго.

Мы разбили лагерь в Ба-Худайш, месте, где русло вади резко расширяется. Дождь, которьгй застал нас на равнине, наполнил углубления в скалах кристально-чистой, свежей водой. Каждый из нас отыскал маленький пруд и предоставил себе вполне заслуженное удовольствие - основательно вымыться с мылом. В этих водоемах плавали резвые маленькие рыбки; там и тут неожиданно выпрыгивали лягушки и разрывали тишину своим громким кваканьем. Ба-Худайш лежал на высоте примерно 970 метров над уровнем моря. Из-за свистящего ветра, дувшего со стороны вади, холодный воздух с наступлением ночи стал еще холоднее, но хорошее начало, которое мы положили успешным восхождением на акаба, придало нам уверенности, что назавтра мы энергично возьмемся за предстоящее нам дело.

Когда окончился ужин, солдаты раздули тлеющие угли и начали при свете костра танец, сопровождаемый пением, хлопаньем в ладоши и притопыванием босых ног в ритме пения. После танца вперед выступили бедуины со своими пылкими песнями - дана. Манера этих песен общеизвестна, она лишь варьируется соответственно вкусу и дарованию каждого исполнителя. Большая часть этих песен, без сомнения, импровизируется. Караванщики пели такими громкими голосами, что их песни становились терпимыми для ушей только на достаточно большом расстоянии. Но двое солдат пели нежно и мелодично и закончили свои строфы наполовину подавленным рыданием. Невольно мы стали им подпевать и вступили в хор с мощным рыданием; этот наш взнос приветствовали дружным хохотом.

Было уже поздно, когда по нашей просьбе пение прекратилось. Выставили охрану, а остальные попытались укрыться потеплее и заснуть. Ветер гнал над нами по небу темные, низко нависшие облака; иногда над долиной срывался мелкий дождь. С неприятным чувством мы представляли себе, каким плачевным стало бы наше положение, если бы дождь действительно полил по-настоящему. Эти дожди прерывали наш сон, и, хотя некоторые снова начинали дремать, многим караванщикам было так холодно под тонкими хлопчатобумажными одеялами или под мешковиной, что они предпочитали сидеть и болтать с караульными и так дожидаться рассвета. Когда начало светать, мы должны были натянуть на себя ледяную, промокшую от росы одежду. С окоченевшими ногами и ноющими ступнями мы бродили среди тюков поклажи, натыкаясь на лентяев и пытаясь заставить их двигаться.

Герман был олицетворенной совестью каравана. Он вставал раньше всех по звону своего будильника и заставлял нас вставать без всякого милосердия. Затем мы все вместе начинали надоедать повару, так что он в конце концов поднимался тоже.

Труднее всего было поднять на ноги бедуинов, особенно если они до поздней ночи пели, а утро было недостаточно холодным, чтобы помешать их сну. Они лежали, как колоды, и, конечно, не выказывали ни малейшего желания собрать верблюдов, которые по обыкновению разбрелись за ночь во все стороны. Поэтому эта работа часто доставалась юнге каравана, хотя он был еще ребенком. Только если ему не удавалось найти всех животных, мужчины принимали участие в поисках.

Пока повар готовил чай, Герман усердно занимался своими инструментами, при помощи которых определял местную точку кипения. Он проделывал эту операцию дважды в каждом лагере, чтобы таким образом высчитать точную высоту места над уровнем моря. Дымящаяся овсяная каша и горячий чай принесли первую счастливую четверть часа за день. Арабы начинали свою дневную работу с пустыми желудками. Некоторые из них совершили свои молитвенные упражнения. Как только собрали верблюдов, упакованные тем временем вьюки были укреплены на их спинах.

Я обычно сидел на обломке скалы, с которого можно было видеть весь лагерь, и при свете раннего утра заполнял свой дневник. Обычно первым выходил Герман с вожатым каравана, затем шли верблюды с конвоем, а я трогался в путь последним, чтобы проверить, не забыто ли чего-нибудь,, и чтобы поддерживать хороший темп движения.

В день выхода на перевал Тальх не понадобились никакие приказы или поощрения. Мы двигались через пустынную область, в которой часто шли войны и скрывались в засаде враги. Бедуинские кладбища, мимо которых мы проезжали несколько раз в течение дня, были красноречивыми свидетельствами того, что здесь происходило. В строгом походном порядке, соблюдая предельную осторожность, мы прокладывали себе дорогу, одержимые все одним желанием -пройти благополучно. По временам каравановожатый спешил вперед, чтобы разведать местность перед нами. Мухсин в этот день также двигался самостоятельно и карабкался то в стороне,.то перед нами от одного наблюдательного пункта к другому, откуда он мог видеть тяжело шагающих верблюдов.

Флора и фауна здесь, наверху, были богаче, чем на равнине. На этой большой высоте, кажется, круглый год сохраняется достаточная влажность. Ветры, дующие с Индийского океана, задерживаются этим горным хребтом высотой от 1800 до 2700 метров. Осадки довольно обильны . Около нашего лагеря внезапно появилась большая стая птиц, которых каравановожатый назвал йа'куб, а по дороге мы видели кроликов и многочисленных птиц, похожих на голубей. Цветы, кусты и даже деревья росли по обе стороны дороги. Цветущий ( Adenium obesum ) и многочисленные алоэ, в том числе толстоствольное сабейское алоэ с его сверкающими букетами цветов, напомнили нам горы Йемена, которые тоже перехватывают дождевые облака.

Мы следовали руслу вади и теперь достигли извилистой дороги, выводившей на скалистую тропу -Акабат-эль-Кибд,. или, в местном произношении, Акабат-ам-Кибд. Подъем стал заметно труднее. Верблюды шли хорошо, а их погонщики были внимательны и осторожны. Их предостерегающие и ободряющие крики не умолкали ни на миг. Их крики повторялись Б большом голом ущелье перед нами, и маленький караван продвигался среди громких криков и эха. Сийара, который нас вел и был ответственным за нашу безопасность, пока мы находимся в области его племени, был худощавый, жилистый бедуин. В том месте, где к нашей дороге присоединялась боковая тропа, он остановился и подождал Германа и меня. Не хотим ли мы немного пройти по боковой дороге? Мы, разумеется, хотели. Он привел нас к месту, где под громадной нависающей скалой находилось типичное место отдыха бедуинов. Многочисленные следы лагерей показывали, что и сейчас оно используется таким же образом. Сийара показал нам камень, около которого на земле было темное пятно. Знаем ли мы, что это такое? Нет. Это кровь! Полтора месяца назад один из его людей был трусливо убит из засады, когда караван, который он вел, отдыхал здесь. Убийца подкрался тайком; его не видел никто. За этим обломком скалы он встал на колени и выстрелил. Сийара, раненный в спину, упал и истек кровью. Убийца бежал и ускользнул от погони. Воспоминания о злодеянии переполняли рассказчика, и он излагал свою историю быстро и страстно. Долго ли будут хукума * в Адене терпеть такие насилия? Не сообщим ли мы курнёлю (полковнику) в Адене об этом и не спросим ли, почему он до сих пор не послал самолеты, чтобы наказать убийцу и его племя?

Мы ответили, что считаем поступок злодея трусливым и отвратительным. Но почему он жалуется? Разве это не обычное дело? Разве это не их собственный закон? Разве месть не их правило? Да, он согласен, что они уже давно, во время £? войны, убили одного аулаки * и что теперь на одном из них таким образом свершилась месть. Почему же он жалуется? Разве не должно теперь племя по закону возмездия ждать мести?

Таковы были наши слова, но в сердце мы были согласны с ним. Мы слышали в его словах крик мужчины, который потерял друга и невиновного товарища, павшего жертвой трусливого убийства. Здесь мы столкнулись с твердым убеждением ем бедуинов, что необходима помощь англичан, чтобы положить конец системе, вызывающей" вечное кровопролитие. Наш сийара был прав. Хукума в Адене должны знать об этом и принять решительные меры , что бы освободить бедуинов от их бесконечных войн. Хукума должны принести и сюда «PaxBritannica»: слишком долго ожидают его эти области Адена!

После Акабат-ам-Кибд мы отправились к Маленькому Кибду Акабат-ам- Кубайд. По ту сторону от него лежал полого спускающийся горный склон, на котором мы и прежде всего наши верблюды смогли устроить вполне заслуженный дневной привал. Мы чувствовали, что недалеко удалились от перевала. Люди и животные держались в скудной тени нескольких старых, растрепанных ветром акаций, которые здесь называют «самр». Внизу жарко пекло солнце, и сильные порывы ветра развевали одеяла, которые мы натянули на зонтиковидные кроны акаций, чтобы увеличить тень.

Перевал Тальх лежал справа От Нас. Он пересекал высокий темный горный хребет с глубокими расщелинами, который круто обрывался к. дальней равнине. Плотные облака скрывали от наших взоров склоны перевала. Глядя назад, мы видели под собой равнину, залитую ярким солнечным светом. Перед хребтом, на который мы взбирались, лежал широкий холм, по которому извивался наш путь. Дальше на юг, у моря, земля была ровной. Несколько черных гор с плоскими вершинами одиноко поднимались над поясом холмов. Вероятно, это были небольшие погасшие вулканы.

Отдых был кратким. Нам предстояло еще не только пройти перевал и примыкающий к нему неджд (высокое плато), но и спуститься с северного склона хребта, находившегося перед нами. Чем ниже мы спустимся, тем лучшую защиту мы найдем на ночь от сурового, резкого ветра. После доброго часа лазанья мы наконец достигли вершины перевала -рас аль-акаба ,лежащей на высоте 1860 метров над уровнем моря." К востоку и западу от нас вздымались в небо вершины хребта Тальх, примерно еще на 300 метров. Мы продолжили свой путь по высокому плато, где нас окружил совсем другой ландшафт. Южная часть высокогорной равнины принимала морские ветры, приносящие дождь. Напротив, северная часть, кажется, получала очень мало осадков. Это была волнистая местность, усеянная блестящими голыми скалами, отливающими красным и желтым цветом. Здесь рос редкий вид деревьев, которые придавали местности особый характер своей необычной формой и своим широким распространением. Эта была страна Тальха, горной акации, вероятно абиссинской. Только эти старые, искривленные акации могут противостоять суровому климату этой местности из скал и камней, где днем и ночью воет штормовой ветер.

Караваны избегают этой призрачной страны или пытаются пересечь ее возможно быстрее и ускользнуть от ее суровых ветров. Поэтому здесь деревья Тальха не используются ни как топливо, ни как корм для верблюдов и достигают преклонного возраста. На коротких суковатых стволах, похожих на обломки скал, они простирают свои плоские кроны на небольшой высоте над скалистой почвой, показывая своими колючими ветвями направление беспрерывных беспощадных ветров. Воистину печальная местность эти области Тальха, где одни только могилы бедуинов напоминают о проходящих иногда людях.

После напряженного, утомительного лазанья весь день напролет для наших ноющих ног и рук была утешением равномерная, спокойная ходьба по ровной земле. Сухой ветер обвевал нас свежестью и осушал наши насквозь пропотевшие тела. Мы могли даже ускорить шаги, потому что каждый понимал, насколько от этого зависит, проведем ли мы ночь в защищенном, ниже расположенном месте. Солнце было уже низко, когда мы достигли начала вади. Здесь мы хмогли и сами найти дорогу, поэтому сийара с двумя людьми, каждый из которых был нагружен пустыми кирба (бурдюк для воды), отправились на поиски воды. Тем временем караван поспешал дальше через камни дикой долины вади.

Наша спешка была похожа на бегство от негостеприимных одиноких вершин, где в облаках и ветрах жили злые духи, где путешественник не видел людей, а только проходил мимо их могил. Если мы и не боялись одиночества этих исхлестанных ветром горных вершин с их старыми, исковерканными в борьбе против беспрерывного ветра тальхами, то наши бедуины были, без сомнения, под сильным впечатлением всего этого: прыгая через обломки скал, они гнали своих верблюдов вниз, в вади, чтобы быстрее попасть снова в обитаемую местность.

Наконец темнота вынудила нас остановиться и разбить лагерь в месте, где дно долины расширяется. С обеих сторон вертикально вздымались скалы, придавая долине вид туннеля, в котором свистел и ревел ветер. Все быстро принялись за работу. Были убраны камни, чтобы расчистить место для сна; караванщики карабкались по скалам, чтобы найти корм для верблюдов сверх того, который был собран во время движения. Солдаты занялись поисками сухих дров для большого лагерного костра.Мы готовились к холодной ночи. Несколько человек, присоединившихся к нашему каравану, чтобы под его защитой пересечь эту небезопасную область, оказывали солдатам большую помощь. Один молодой человек, всегда готовый приняться за дело, шел с нами от Лаудара. Он путешествовал в сопровождении пожилого мужчины. Они вместе выехали из Йемена и уже месяц были в пути. Старший происходил из Ибба; в караване его прозвали зш-Шей-ба (Старик). Молодого, который шел из Каукабана, звали Каукабани. Теперь он отправился с нашими людьми на поиски топлива, вооружившись топором и веревкой. Вместе они энергично взялись за очень старую, наполовину засохшую акацию. Дерево было сухим и хрупким, и топор мало что мог с ним сделать. Поэтому они молотили по веткам тяжелыми камнями; если ветка не обламывалась, на нее набрасывали веревку и сильными рывками, сопровождаемыми пением, отрывали суковатые обломки. Эти куски дерева под громкие ликующие крики притащили в лагерь, и скоро запылали два костра.

Мы находились в ущелье Шааб-Нааман, все еще на своего рода ничейной земле. На следующее утро мы надеялись вновь вступить в контакт с обитаемым миром. Так как мы не знали, как он настроен по отношению к нам, Мухсин выставил сторожевые посты и спал лишь урывками. После ночного ужина все, у кого не было дел, принялись укрываться от резкого ветра, как только могли. Лагерный костер тлел, и толстые деревянные колоды вспыхивали, когда над лагерем проносился порыв ветра. Они будут гореть всю ночь и согревать бедуинов, тесно улегшихся вокруг костра. Утомительное лазанье через перевал Тальх исключало повторение задорного настроения прошлой ночи, и усталый караван скоро уснул. Ветер выл в скалистом ущелье вади; рядом с нами съежились на земле верблюды, пережевывая свой колючий корм и иногда испуская глубокие вздохи.

Шааб-Нааман впадает в вади Хатиб, боковые склоны которого расходятся так далеко, что живущее здесь племя Фат-хан может заниматься земледелием на террасообразных лёссовых землях вдоль русла вади. Правителем племени был шейх 'Абдаллах. Нам требовалось его разрешение, чтобы от правиться дальше в Джабир. По ту сторону ДжаЛира мы оказались бы в землях племениРабизи, которое в это время ввязалось в войну. Здесь употребляют для этого более дружелюбное слово «рабша», которое, кажется, должно значить «ссора». Мы надеялись, что шейх ' Абдаллах не станет чинить нам препятствий, но ничего нельзя было знать наверняка: война может действовать заразительно.

В воскресное утро 2 апреля караван двинулся по теперь уже полого спускающемуся вади Хатиб. Там, где вади расширяется, мы миновали первую водосборную плотину, построенную из больших камней. Когда по вади течет сейль (сель), плотина перехватывает часть воды и направляет ее в канал, по которому она отводится на поля, лежащие вне досягаемости потока, во внутреннем изгибе вади, и орошает их. Эти глинистые поля, называемые «тин», хорошо распаханы и разбиты на террасы. Мы были приятно поражены, найдя на границе области, известной только своими войнами -главными врагами сельского хозяйства, это доказательство древней культуры.

По мере продвижения вперед число полей возрастало, увеличивалась их протяженность. Над полями на краю вади были построены каменные хижины для сторожей, охраняющих посевы перед сбором урожая. Но теперь земля была покрыта толстым слоем мелкой пыли, в которую беззвучно погружались наши ноги. Вскоре после этого мы вошли в другую долину; ее холм был увенчан крепостью. Все русло этой долины было разбито на поля; здесь и там были видны пашущие крестьяне. В остальном царило глубокое молчание, и ничто не двигалось.

Мы должны были ждать шейха 'Абдаллаха ; сийара ушел вперед, чтобы сообщить ему о нашем прибытии. Прошло немного времени, и в одном из бастионов проснулась жизнь. Мы увидели, как между зданиями на вершине холма забегали люди, и скоро в нашем направлении двинулась группа вооруженных ружьями людей в одеждах цвета индиго. По вспаханным полям к нам бежали из других укреплений, так что постепенно вокруг каравана собралась толпа.

Раздалось несколько приветственных выстрелов. С нашей стороны не стреляли; вместо этого многочисленные хлопки в ладоши должны были служить свидетельством наших мирных намерений. Торжественные приветствия продолжались спокойно и с достоинством. Затем начались переговоры. Скоро выяснилось, что нам придется нелегко. Шейх 'Абдаллах еще не пришел; нам сказали, что он очень стар и вообще вряд ли сможет прийти. Тут все начали говорить одновременно, и их голоса становились все громче и громче. Мы поняли, что люди недовольны хукума : они не выполнили своего обещания установить мир в стране и на торговых путях. Дороги в глубь страны закрыты из-за войны, волна неуверенности вот-вот поглотит и их земли, торговля и сообщения пришли в полный упадок, убытки растут с каждым днем. Наши объяснения, что мы не являемся служащими хукума и не имеем с ними ничего общего, не помогли ни в малейшей степени. Жалобы слышались со всех сторон и в конце концов слились в общий хор. Крик становился все громче, и мы поняли, что обстановка накаляется и в любой момент может произойти нечто непредвиденное. Мухсин занял очень определенную позицию: он принадлежит к хукума и поэтому должен ответить на их жалобы. Он сделал это тактично и решительно и сказал, что мы как путешественники из чужой страны (нас называли здесь саракил*) не имеем к этому никакого отношения и просим только разрешения свободно пересечь их страну.

К счастью, внимание толпы было привлечено неожиданным появлением вдали группы мужчин в черно-голубых одеждах. Впереди них шел сгорбленный человек небольшого роста с длинными седыми волосами; он опирался на длинное копье старое национальное оружие. Это был шейх *Абдаллах собственной персоной. Его свиту приветствовали многочисленные выстрелы, как это делается, чтобы приветствовать чужеземцев. Последовали аплодисменты, а затем, когда вокруг внезапно наступила почтительная тишина, шейх начал свою речь. Но увы! После мягкого вступления он скоро перешел к обвинениям против хукума; он бросал свои упреки раздраженным голосом со все растущим возбуждением и окончил истерическими криками, которые сотрясали дряхлое старческое тело. Для его свиты это послужило знаком, чтобы разразиться всеобщим криком и потрясать кулаками и ружьями. Поднялся адский шум. Сопровождавшая нас охрана была беспомощна; их племена, кажется, совершили много набегов на эту область. При этом Герман и я, хотя мы оба стояли молча и спокойно, были вовлечены в свалку. Прежде всего мы не могли понять ни слова из того, что нам рассказывали, потому что эти люди были чрезвычайно возбуждены и кричали слишком громко. Наконец стало понятно, что они хотят, чтобы мы немедленно послали к хукума посольство и вынудили их что-нибудь предпринять, чтобы в этих краях и особенно на торговых путях установился амн (безопасность). Бедствия, вызванные войной в окрестностях, казались очень большими, и мы понимали, какое значение могло бы иметь вмешательство сильной власти. Великобритания пробудила надежды и должна будет удовлетворить их в будущем.

Я обещал написать письмо курнелю в Аден. Они, правда, не были полностью удовлетворены этой отсрочкой действия, но постепенно их гнев, не встречая сопротивления, утих. Но это театральное представление все же имело эпилог.

Старый шейх вцепился в мой рукав и потащил меня в укромное место, где мы оказались одни. Он спросил, сколько" мы заплатим за свободный проезд. Я объяснил ему, что мы действительно не принадлежим к хукума и поэтому не можем платить даже приблизительно столько, сколько платят англичане. Я предлагал пять талеров Марии-Терезии; он требовал пятьдесят. Постепенно я дошел до десяти, но должен был потом еще торговаться с сийаром, который не хотел удовольствоваться пятью талерами. Мы не знали, окупятся ли наши затраты, то есть на какой отрезок пути обеспечиваем себя надежным конвоем. На наши вопросы о протяженности области этого племени мы получали лишь хитрые, уклончивые ответы.

Спор между нашим Аренским конвоем и собравшимся народом был еще в полном разгаре, когда шейх дал знак, что мы можем двигаться дальше. Старый вождь шел рядом со мной и старался унять гнев людей своей свиты, которые продолжали спорить с нашими солдатами. Он, казалось, был очень доволен неожиданными десятью талерами, которые должен был получить его сын, когда мы благополучно прибудем на границу его земель. Перед тем как распрощаться и доверить сыну предводительство, он еще раз напомнил нам о письме, которое мы должны написать хукума. Я обещал ему переслать хукума сообщение и сказал, что оно будет действеннее и убедительнее, если я приложу к нему его,, тасвир (фотографию). Мое предложение шейху не понравилось и даже насторожило его, потому что за всю свою долгую жизнь он никогда еще «не подвергался такой опасности». Но более молодые люди, и среди них и его сын, охотно согласились. Поэтому наши объективы направились сразу и на шейха Абдаллаха, и на его строптивую свиту. Старый вождь судорожно вцепился в свое копье для защиты от этого дьявольского дела , так что длинное древко задрожало. Затем он вернулся в свой укрепленный дом на холме, а его сын вышел вперед и взял меня, по арабскому обычаю, за руку. Так мы шли вместе впереди каравана и таким образом были избавлены от утомительного соседства наших спутников с их резкими, сварливыми голосами.

Долина снова сузилась; дорогой нам служило русло тогда сухого оросительного канала. Здесь росло много деревьев исл и 'илб *, по глинистому руслу вади раскинулись хорошо обработанные поля. Нейтральной зоны мы достигли гораздо раньше, чем ожидали. Таким образом, брань и крики былилишь искусно разыгранной сценой, чтобы взять с нас побольше за проезд по их крошечной территории. Как рады были мы теперь, что они своим грозным спектаклем выжали из нас только жалкие пятнадцать талеров! Они хорошо сыграли свои роли, но и мы показали себя равными им и могли теперь с полным достоинством распрощаться с ними.

Без проводника мы перешли низкий водораздел, который здесь образует ничейную землю между двумя маленькими племенами. С последнего песчаного хребта мы посмотрели вниз, в расширяющуюся часть долины. Шумные люди из Ха-тиба повернули восвояси и оставили нас одних в чудесной тишине. Прямо перед нами лежало темно-зеленое поле зреющего бурра (ячменя). Эта благодать свежести и плодородия была возможна благодаря постоянному орошению из колодца на к Раю поля. Верблюд и осел приводили в движение скрипящий подъемный механизм колодца. Позднее мы увидели тянущуюся вдоль русла вади кайму из серо-зеленых деревьев исл.

Немного дальше и выше, на крутом склоне, лежала деревня Джабир со своим гордым замком, который обозревал маленькое государство в долине как защитник. Низкие здания вокруг замка были построены из добротного камня. Джабир напомнил нам средневековое европейское поселение. Далеко внизу на склоне, за деревней, стояла куба из высоким острым куполом, искусно построенная из обработанного камня; она была сооружена в честь какого-то святого предка и сохраняла живые воспоминания о нем. Радом находилось кладбище с грудами камней над могилами. У подножия холма раскинулись обширные поля. Многие из них были покрыты зреющим ячменем.

Дорога шла по долине и теперь вела вниз. Мы медленно двигались, пока не дошли до нескольких высоких деревьев 'илб прямо напротив крепости. Здесь пришлось уложить верблюдов и снять с них груз, потому что о дальнейшем движении нечего было и думать: Двух человек из конвоя, Салима и 'Аваза, послали вперед, чтобы привести шейха из Джабира ; его жилище, по-видимому, было довольно далеко. Мы должны были вести с ним переговоры о нашем проходе через его страну и, что было для нас особенно важно, надеялись получить у него сведения о его соседях воинственном племени Рабизи. Он должен был выступить посредником между нами или по меньшей мере ввести в контакт с Рабизи. Мы поджидали в скудной тени деревенских 'илбов, расположившись среди своих беспорядочно разбросанных тюков с поклажей.

Но мы не могли ждать спокойно. Половина деревни сбежалась, чтобы посмотреть на необычное зрелище. Дети и взрослые мужчины обступили нас, поднимая ногами облака пыли, которые ветер нес прямо на нас. Никакого приглашения в гости из хусна не было. Предложив нам чашку кофе, нам обещали бы защиту, но, вероятно, они предпочитали выжидать, что произойдет. Во всяком случае, они сохраняли возможность захватить нас врасплох и напасть как на врагов. Оставив нас сидеть на пыльной обочине дороги, они явно нарушали закон гостеприимства по отношению к чужим. Мы завидовали двум беднягам из Йемена, которые не имели ничего, кроме ветхих лохмотьев, прикрывавших их тело, и которые до этого времени жили на наш счет, но теперь они были приняты как братья и нашли в деревенской мечети крышу над головой, покой и безопасность. Мы должны были часто пересаживаться с места на место, чтобы оставаться в тени. Медленно ползло время; казалось, этот день с его плохими предзнаменованиями никогда не кончится. Неужели с наступлением ночи мы должны будем улечься чуть ли не прямо в поднятой: пыли, на глазах у этих грубых зевак?.

На заходе солнца показались наконец Салим и 'Аваз в сопровождении сына шейха, через земли которого нам предстояло двигаться. Он был еще ребенком и, конечно, никоим образом не мог взять на себя ответственность. Его послали явно преднамеренно: шейх хотел выиграть время. С этим ребенком мы не могли ни вести переговоры, ни двигаться дальше - мы терпели поражение. Наши советники и охрана выглядели обескураженными. Обсуждались самые разнообразные планы, не говорили только о возвращении - об этом мы не хотели и думать.

Не можем ли мы обойти эту негостеприимную область? Кажется, есть путь через окружающие скалистые горы, но еще никто и никогда не пытался провести там навьюченных верблюдов. Люди Джабира считали, что этой дорогой мы доберемся до Нисаба за пять дней, тогда как, продолжая двигаться по вади, мы легко могли бы оказаться там через два дня. Если мы попытаемся идти окольной дорогой, нам придется платить выкупы другим племенам, через чьи об ласти мы будем проходить, и нанимать новых проводников. Мухсин отверг этот смелый план и, так как ему самому не приходил в голову никакой другой выход, предложил сообщить о случившемся своему начальнику в Аден и ждать здесь, пока тот не пришлет нам помощь. Но это нам не подходило. Мы обещали начальству в Адене не просить помощи. Да и каким образом они могли бы нам помочь? Нет, Мухсин, мы не позволим победить нас! Мы должны попытаться вести переговоры. Если бы нам только удалось добраться до зачинщика недоразумения! Тогда мы могли бы пустить вход наши талеры Марии-Терезии и поднять цену до самого высокого уровня, который только сможем выдержать.

Мы прочно обосновались в Джабире, хотя главные препятствия были еще впереди. Наши мрачные предчувствия превратились в не менее мрачную действительность. Мухсин и его товарищи пришли в отчаяние и, казалось, потеряли всякую надежду. Они считали наш оптимизм дурацким, он даже действовал им на нервы. Молча дотащились мы до песчаного русла вади, где власти Джабира позволили нам разбить лагерь. Русло сейля шло здесь вдоль склона горы и было отделено от деревни полосой обработанных полей. Хотя мы чувствовали себя обиженными , потому что нам было отказано в гостеприимстве . мы нашли утешение в тишине этого места. Джабир лежал на расстоянии в полмили, и даже самые любопытные из его жителей с наступлением темноты вернулись в свои дома. Пояс деревьев исл вдоль плотины вади служил нам защитой от докучных взглядов и жгучих лучей солнца. Легкий ветерок шелестел в деревьях исл, а мы лежали на своих матрасах и смотрели на отвесную скальную стену, гребень которой вырисовывался резкой черной линией на усеянном звездами небе. День, полный напряжения и неприятностей, кончился. Больше всего мы сожалели о том, что нарушилось единодушие нашего каравана. Мухсин и его товарищи болезненно переживали брошенные им в лицо упреки, в какой-то момент они даже хотели со своим предводителем вернуться за перевал Тальх. Но пока мы находились по эту сторону перевала, хотя и столкнулись с новыми препятствиями. Они больше не верили в конечный успех нашего предприятия, но мы твердо стояли на своем. Конвой образовывал молчаливую группу, державшуюся в стороне. Мы четверо держались особняком. Этой ночью мы чувствовали взаимное отчуждение.

Весь день пути от Шааб-Нааман до деревни Джабир был длинной цепью неприятностей разочарований. Сидя в пыли под большими деревьями 'илб, мы вдруг вспомнили, что сегодня воскресенье, вербное воскресенье, и наши мысли унеслись вдаль от всех наших 1течалёй и поражений. Тогда я понял справедливость слов испытанного путешественника по Аравии, который сказал: «В конце концов исследователь и путешественник всегда возвращается домой».